Новости

Все новости

В журнале "Москва" вышел очерк, посвященный творчеству Олега Погудина.

27.01.2024

22 декабря 2023 года народному артисту России Олегу Погудину исполнилось 55 лет, из которых на большой сцене он 36, а с учетом выступлений в детском хоре — 39.

Погудин — фигура неординарная. На его московские концерты едут из Рязани и Волгограда и летят из Омска и Владивостока, на спектакль в Тарханах мчатся из Москвы и Петербурга.

Обожаемый зрителями, заваливаемый цветами, все годы работы собирающий аншлаги на всех сценах. Народный артист России, обладатель множества премий — от Царскосельской до Всероссийской литературной премии имени Дементьева, — упорно «невидимый» критиками, не входящий ни в одну тусовку, игнорируемый телевидением. Прославленный не по программе. И несомненно, заслуживающий самого пристального внимания как явление культуры. А его юбилей дает возможность поговорить и о пути артиста в современной России, и о бытовании в ней жанров, неразрывно связанных с отечественной словесностью.

Автор понимает, что достаточно смело взяться за очерк творчества артиста, который выступает на большой сцене дольше, чем ты живешь...

Но в этом есть и свои плюсы: понимание этого позволяет избегать и категоричных оценок, и панибратства. А дистанция и умение держать ее — вообще одна из главных предпосылок того, что у автора получится объективное исследование.

Очерк о творчестве любого мастера по законам жанра обращен прежде всего к вопросам ремесла. Но поскольку личность любого большого артиста всегда проецируется на его художественное делание, а оно предельно психологично, то становится ясно, что грань между описанием личности и анализом художественного делания довольно зыбкая и зависит от авторского волевого решения.

И автор берет на себя смелость сосредоточиться именно на истории художественного делания артиста, оставляя в стороне биографические, да и вообще личные моменты из раздела «любимое блюдо» и «хобби».

Погудина трудно сравнивать с другими исполнителями, поскольку как артист он единствен в своем роде и сравнениям не подлежит.

Но при этом вдумчивому исследователю сразу будут видны черты, связывающие его работу с поэзией, литературой в целом, живописью.

Однако авторам байопиков рекомендуется двигаться в хронологическом порядке. Будем придерживаться этого правила.

Детство

Олег Погудин родился в Ленинграде 22 декабря 1968 года. С шести лет жил в его пригороде — Красном Селе. В 1979–1982 годах был солистом детского хора Ленинградского радио под управлением Ю.М. Славнитского. Факт этот вызывает непреходящее умиление журналистов и поклонников, однако его постоянное обсуждение уже давно вызывает у артиста грусть.

В одном из интервью на вопрос: «Не могли бы вы сказать несколько слов о детском хоре?» — он ответит: «Мог бы, но... не стану. Не стану еще и потому, что, как только артист превращается в мемуариста, который кочует из газеты в газету с рассказами о том, как “старик Державин нас заметил”, он как артист заканчивается... А у меня, кроме прошлого с детским хором, очень много планов: актерских, режиссерских и даже научных».

Удивительно, но никто из журналистов, умиляясь хору, не подумал о том, что мальчик, поющий в хоре, — это всегда драма. Голос после мутации может сохраниться, а может и исчезнуть. Написать, что «везет не всем», — приукрасить действительность, и очень сильно. Тех певцов, чьи голоса пережили возрастную мутацию, совсем немного: Михаил Александрович, Макс Ценчич, Олег Погудин. Вообще, вундеркинд — это игра с судьбой, вспомним Сережу Парамонова или Нику Турбину.

Самая известная запись Погудина-ребенка — «Ты слышишь, море?» со словами

След мой волною смоет,

А я на берег с утра приду опять, —

и если ее послушать, то станет ясно, что ничего детского в его исполнении нет, зато видны трагический темперамент и рано сформировавшаяся личность. Видимо, эта серьезность не по годам и убережет юного артиста от многого.


Учеба

В 1985 году Погудин поступил в Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии, ныне РГИСИ. Его педагогами были Александр Николаевич Куницын и Галина Андреевна Барышева. Впоследствии артист будет говорить: «Именно Александр Николаевич воспитал в нас любовь к родной речи — даже не к речи, к Слову в высшем, почти божественном его понимании».

Ну а Галина Андреевна Барышева — ученица Василия Осиповича Топоркова, последователя и друга Станиславского. Удивительно, но МХАТ, основоположники, Серебряный век и вся великая театральная культура прошлого оказались на расстоянии вытянутой руки.

Уже в студенческие годы станет виден художественный интерес артиста прежде всего к слову (потом он скажет: «Я выхожу на сцену как поэт»), постоянство его интересов, последовательность художественного делания.

В ЛГИТМиКе Погудин сделал учебную работу по Гумилёву и вынес потом стихи Гумилёва на сцену Государственного Кремлевского дворца.

Артист неоднократно говорил о своей любви к поэзии Ахматовой (и получил ее статуэтку как зримое выражение Царскосельской художественной премии) и включил ее стихи в два больших концерта-спектакля «Серебряный век» и «Ар-деко».

Говорил о своей любви к Мандельштаму и тоже «вывел» его стихи на огромные концертные площадки, открыв для многих зрителей.

И это не просто достойный выбор поэтов. Это выбор видения и художественной своей судьбы. Ахматова, Гумилёв, Мандельштам — акмеисты, поэты того направления, в котором базовыми концептами являются темы созидания, строительства храма или собора, мастерства.

Для акмеистов поэт ассоциировался с зодчим («Будьте искусным зодчим», — призывал Кузмин), стихотворение — с памятником архитектуры. Материал поэзии — слово — камень. Как зодчий воздвигает собор, используя камни, так и поэт выстраивает свое художественное мироздание посредством слов. И работа Погудина это именно мастерство созидания — в его работах не увидишь модной «деконструкции», «постмодернистских прочтений», «ломки нарратива», о которых так любят писать театральные журналы. Все, что он делает, это ре-конструкция, поиск, восстановление, возвращение в культурный обиход... это тяжелый труд... вечное ахматовское «Когда б вы знали, из какого сора...».

Тогда же обозначается одна из основных тем его творчества — жизнь, реализация и трагедия таланта в ХХ веке. Начиная с выпускного спектакля «Я — Артист», посвященного Александру Вертинскому, Погудин будет говорить об этом и в «Песнях Булата Окуджавы», «Чайковском», «Трагическом теноре эпохи».


Романс

Первый «взрослый» сольный концерт Олега Погудина состоялся в 1987 году. Поклонники появились сразу же, и уже 36 лет все концерты артиста сопровождают аншлаги. Но тогда же «критики» сформулировали и первые претензии к исполнителю. И претензии эти тоже сопровождают артиста почти сорок лет. Когда в 2018 году я написал свою первую рецензию на его концерт, доброхоты сразу же сообщили мне, что артиста нельзя хвалить, потому что он поет в микрофон и у него возрастная аудитория. На мое недоумение — ведь все не оперные певцы поют в микрофон, а на камерные музыкальные концерты люди ходят прежде всего на исполнителя, на единство музыки и слова, художественную целостность, драматургию жеста и так далее, и при этом любой филармонический исполнитель «обречен» на взрослую аудиторию просто онтологически — по природе зала и репертуара, — я получил несколько километров текста о том, что ничего не понимаю в искусстве.

Кстати, претензии по поводу возрастной аудитории постоянно высказывали еще двум исполнителям: Вертинскому и Рихтеру.

Про Вертинского поэт Фоняков даже написал стихи:

Я помню: в клубный зал пришли

Изящные старушки.

Я помню платья до земли

И на вуалях — мушки.

Так что артист Погудин в прекрасной компании.

Ну а суть этих претензий, видимо, в другом, в том, что «критикам» трудно вербализовать. Во внутренней независимости артиста, в неискательности, как говорили в старину, характера, в чувстве собственного достоинства, которое многих раздражает.

Bah! Sei tu forse un uom?

Tu se’ Pagliaccio!

хочется сказать некоторым, но не получается, поэтому приходится выдумывать «недостатки».

Тогда же журналисты придумали вопрос, который тоже будет сопровождать артиста почти всю сценическую жизнь. Звучит он так: «А почему вы выбрали романс, а не рок?»

Сначала Погудин терпеливо объяснял, что романс подходит ему по психофизике, что он чувствует свое эмоциональное и духовное родство с его лирическим героем, что он сам выходит на сцену как поэт, и наконец в интервью «Литературной газете» не выдержал: «Что странного в том, что русский артист в России выступает с исконно русским репертуаром?»

Артист говорит о романсе много, утверждая, что «каждый романс рассказывает какую-то историю. Пусть незатейливую, но очень тонкую и жизненную, берущую за живое. И поэтому каждый романс может быть не только спет. В принципе там нет никаких немыслимых вокальных трудностей, но он может и должен быть сыгран, а если по-хорошему, то и прожит. Вот как у Шекспира есть сердцевина сердца, так, наверное, можно сказать, что романс в какой-то степени — театр театра. Там нет декораций, костюмов, грима — ты создаешь образы из текстов и мелодий, ты маг и волшебник, как в песне Азнавура...».

Именно его усилиями романс вышел на серьезные филармонические и огромные концертные площадки и последние лет двадцать этот жанр у нас в стране вполне востребован и коммерчески успешен. Сложилась целая генерация певцов, достаточно профессиональных и «раскрученных», которые транслируют и клишируют мягкий, «проникновенный» и комфортный для слушателя вариант презентации романсового материала. По аналогии с поперой* его можно было бы назвать попомансом**.

Но все это очень далеко от того, что делает на своих концертах Погудин. Его исполнение идет прежде всего от текста, что сразу позволяет артисту выделить четыре базовых концепта романсного текста — встречу, разлуку, судьбу, память. Ни один из них легкого отношения к себе не предполагает...

И вот тут мы вступаем в область неизведанного. В 1999 году Погудин получает Царскосельскую художественную премию. Статуэтка Ахматовой вручается ему с формулировкой «За постижение души русского романса». Одновременно с ним премию получают Ростропович, Любимов, Гергиев, Камбурова. На вручении премии Галина Вишневская сравнивает голос артиста со звучанием серебряного колокольчика, эпитет «Серебряный голос России» начинает сопровождать почти каждое упоминание о его концерте. И впереди вырисовывается путь славный и ведущий к наградам и званиям. Признанный исполнитель романсов, знаток и ценитель камерной вокальной лирики русских композиторов, несомненный мастер.

Однако происходит нечто, не до конца понятное даже многим поклонникам. «Романсист» делает программы, посвященные французской и итальянской песне, извлекает из омута забвения имя Владимира Сабинина, поет Окуджаву, ставит как режиссер огромные эпические полотна о судьбе искусства на переломе эпох «Золотой век» — «Серебряный век» — «Ар-деко» и спектакль по греческой песне-рембетико, на который третий год не достать билеты в театрах двух столиц, собирает вокруг себя коллектив, который называет ТРОП — Театр романса Олега Погудина, — вновь играя словом.

Где та точка бифуркации, где тот заветный поворот, который ищет каждый творческий человек: от профессионализма и признания к славе и всенародной любви? Каждый ли артист может выйти за границу амплуа и рамки жанра? Какими качествами надо обладать для этого?

Возможно, для ответа на этот вопрос стоит присмотреться еще к одному исполнителю, с которым творческая жизнь Олега Евгеньевича связана уже 35 лет.

Речь идет об Александре Вертинском.


Бродяга и артист

Погудин много раз вспоминал, что, когда ему в институте предложили поработать над песнями Вертинского, он был совершенно не в восторге. Ведь Вертинский тридцатилетней давности и Вертинский сейчас — это два разных образа. Полузабытый, немодный и вспоминаемый в основном в «кокаиновом» контексте тогда и «Пьеро всея Руси», великий артист сейчас.

Во время работы над песнями Вертинского очень молодому тогда артисту пришлось практически сражаться и за его память, и за души слушателей против «игриво-пряных ариеток», «кокаинового угара» и так далее.

Его Вертинский — утешитель (несмотря на часто злую иронию), и базовые концепты его творчества христианские.

Вряд ли Погудин в юности видел плакат Городецкого, на котором белый Пьеро призывал помочь голодающим. Но почувствовал.

Вряд ли знал о руках Вертинского у памятника Достоевскому на Божедомке. Но увидел сродство того, кто писал об униженных и оскорбленных, и того, кто сказал:

Я всегда был за тех, кому горше
                                                           и хуже,

Я всегда был для тех, кому жить
                                                       тяжело.

И в этих строчках во многом ответ на вопрос о том, как талантливый и профессиональный становится великим, имеющим право сказать: «Меня любит народ».

Стало общим местом писать, что Погудин не повторял исполнение Вертинского и внес в него новые краски. Но повторять было нечего: видеозаписей пения Александра Николаевича не сохранилось. Были только воспоминания педагога Погудина Галины Андреевны Барышевой о том, как Вертинский приходил к ним в институт и какие у него были руки. Вертинский Погудина очень цельный, глубокий и всегда разный. И он всегда из всей великой русской литературы. И прежде всего из Чехова, из Булгакова, из театра.


Театр

В одной из своих рецензий я уже вспоминал, что когда-то Немирович-Данченко написал, что театр начинается тогда, когда выходят два актера и расстилают коврик. Погудину даже коврик не нужен. Он много лет творит свой театр без дорогостоящих сценических ухищрений. Как у Аксенова: «Я разобью театрик без рампы и кулис...»

Аксенов тут цитируется не просто так. В театре Олега Погудина очень много от эстетики театра шестидесятых, в котором все внимание сосредоточивается на актере и произносимом им слове. При этом есть и одно крайне существенное отличие. Если Любимов, например, в своих опытах шел от слова, то Погудин — и от музыки, и от слова одновременно. Он музыкант, и музыка на равных со словом составляет канву его концертов-спектаклей.

Их история началась с программы «За столом семи морей», потом появились «Трагический тенор эпохи», «Серебряный век», «Золотой век», «Эдемский вечер», «Вертинский+. Литературное кабаре», «Царскосельские лебеди», «Мелодия рассвета», «Ар-деко».

Как уже было сказано выше, жизнь, реализация и трагедия таланта в ХХ веке — это та «большая тема», которая волнует артиста на протяжении всего его творчества. Недаром, отвечая на вопрос журналиста: «Если бы он написал книгу, о чем бы она была?» — он ответил: «Однозначно о судьбе человека».

Но создание трилогии «Золотой век» — «Серебряный век» — «Ар-деко» это еще и рассказ о судьбах искусства на крутых поворотах истории, в соблазнах кровавой эпохи.

Если быть точным, то все началось в 2018 году с «Серебряного века», поставленного к пятидесятилетнему юбилею артиста. Блестящая мультиформа со звездами оперы и балетом, в которой, как больше ста лет назад написала театральная критика о блоковском «Балаганчике», «сквозь театральную игру виделась современная Россия, ее глухие углы, разгул, тревога, тоска».

«Серебряный век» был показан в сорока городах России, в Минске и Берлине.

Выпуск спектакля-концерта «Золотой век» в октябре 2021 года без преувеличения можно назвать гражданским подвигом. Во время пандемии, в условиях ограничений создавать огромный проект — это дорогого стоит. «Пушкин, Лермонтов, Глинка, Чайковский — это то, на что можно опираться в самые трудные времена. Там есть все: размах большой темы, судьба Отечества, любовь, самые тонкие душевные движения, смелость, новизна, верность традиции, вообще — всё», — скажет потом артист.

В 2023 году две первые части трилогии получили всероссийскую поэтическую премию имени Андрея Дементьева с формулировкой: «За вклад в развитие и популяризацию поэтического творчества».

25 февраля 2023 года состоялась премьера завершающей части триптиха: «Ар-деко».

Надо сказать, что творческие проблемы, связанные с художественным воплощением двадцатых–тридцатых, — одни из самых сложных. Не только потому, что моды и стили тогда менялись как в калейдоскопе, но и потому, — и это главное, — что относиться к этому времени sine irа et studiо[5] нам еще рано, да и практически невозможно.

Но Олегу Погудину и его единомышленникам и соратникам удалось сделать это «практически невозможное». И касается это и литературы, и театра.

К сожалению, в нашем литературоведении сложился стереотип, который отправляет почти всех поэтов, работавших в период ар-деко (а это, напомню, время между двумя мировыми войнами), в Серебряный век, отделяет их от читателя, превращает почти в раритеты.

Но именно ар-деко — период расцвета их творчества. Вертинский умер в 1957 году, Иванов — в 1958-м, Ахматова — в 1966-м, Адамович — в 1972-м. Это наши старшие современники.

И стихи их не просто современны, они остро актуальны.

И если бы «Ар-деко» просто (хотя это и совсем непросто) приблизил к нам этих поэтов — а нам их на двух премьерах, в Санкт-Петербурге и в Москве, зрителям просто подарили, — уже было бы можно говорить о бесспорной победе театра Олега Погудина.

Но там произошло еще и другое. В нашей культурной реальности от людей оказались закрыты не только «высокие» авторы, но и Петр Лещенко — «кабацкий певец», Александр Вертинский, который (и это цитата из научного журнала) был «популярен в богемно-ресторанном кругу», и многие-многие другие, которым не находилось места в «высоком» искусстве и элитарно-интеллектуальных исследованиях. Но ведь и жизнь такая, она, по словам Тэффи, «как беллетристика, страшно безвкусна. Красивый, яркий роман она может вдруг скомкать, смять, оборвать на самом смешном и нелепом положении, а маленькому дурацкому водевилю припишет конец из “Гамлета”».

Погудин сделал невероятное: он собрал заново картину культуры того времени, и она оказалась прекрасной. С высокой поэзией, музыкой Рахманинова, танго, фокстротами и песенкой про «Цветок душистый»*, потрясающим образом вставшими рядом со стихами про Александра Герцевича и песней «Мое последнее танго» и не отменяемым никаким режимом романсом «Гори, гори, моя звезда».

Георгий Адамович, чьи стихи звучат в спектакле, вспоминая своего учителя Иннокентия Анненского, писал о его «всепоглощающей жалости к людям, которым “от судеб защиты нет”».

Вот эта жалость и любовь к людям стала доминантой «Ар-деко».

И вот это то, что делает профессионала и мастера — великим артистом.

Олег Погудин — это уже самостоятельный жанр. И, как у всякого жанра, у него есть свои сильные стороны, привлекающие к нему множество людей, есть и ограничения. Но задаваться вопросом, почему он делает так или иначе, уже так же странно, как, к примеру, спрашивать, почему в белом балете танцуют на пуантах. Это нипочему. Это так.

Собственно говоря, что еще можно сказать об артисте, о котором зрители пишут: «Великий голос многострадальной России», — и искренне считают, что слова «трагический тенор эпохи» относятся к нему, а не к Александру Блоку...

— Быть знаменитым некрасиво? — спросил Олега Погудина журналист.

— Если не отступаться от лица — то нет, — ответил он.

...А «музыка играет так весело, так радостно, и кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем... Если бы знать, если бы знать!».

Текст: Георгий Рзаев©